Что читали советские школьники. Что читали дети перестройки Что читали в 70 годы

Небольшой исторический экскурс, наполненный ностальгией и сентиментальностью

Все наверное слышали гордую фразу «СССР - самая читающая страна ». Я думаю, это не фигура речи официальной пропаганды. Так и было.

Начало 80-х годов
Еще не было десятков круглосуточных телеканалов. Не было интернета, массовой компьютеризации, консолей и видеоигр. Но люди всегда люди и тогда тоже хотели развлечений.

Можно было ходить в кино, благо дешево и доступно. Кинотеатры были в каждом районе города и даже в деревенских клубах. Эстеты могли пойти в театр. Однако основным путем получить духовную пищу и развлечься было все-таки чтение.

Читали все, всё и везде. Активно менялись друг с другом книгами. Особо редкие и интересные одалживали почитать «до завтра », наслаждаясь чтением ночью. В библиотеках были очереди на самые интересные книги. Не плохо было водить дружбу с библиотекарем, чтобы он попридержал редкости для тебя. Самые редкие книги, кстати, из библиотек не позволялось выносить, можно было читать только в читальном зале.

Книжные магазины были в самых маленьких городах. Другое дело, что полки были заполнены в основном классиками марксизма-ленинизма, унылыми производственными романами и прочей нечитабельной фигней. Толковые книги разметались в день завоза, тем более, стоили они копейки. Хорошо было иметь и знакомого продавца в книжном (как, впрочем, и в любом другом магазине).

Другим методом приобрести интересные книги, была покупка по подписке. Обычно так продавались полные собрания сочинений классиков и тематические серии (фантастика, приключения, детективы). В таком случае томики по одному присылались по почте, по мере издания. Подписки чаще всего распространялись на рабочих местах, не обходилось без очередей и «блата».

Был еще один метод приобрести популярный, модный роман - сдать макулатуру и обменять специальный талончик на вожделенную книгу. «Гринпис» бы одобрил.

Так как хорошие книги часто являлись «дефицитом », были люди, которые «доставали » их только по этой причине. Редкости, ни разу не прочитанные, пылились в книжных шкафах таких граждан только для престижа, на зависть знакомым и соседям. Книжный дефицит в таком случае был также вложением и разменной монетой, ничем не хуже хрусталя, ковров или заграничного алкоголя.

В те далекие времена людей настолько тянуло к чтению, что пользовались популярностью и самиздатовские брошюры, слепленные из машинописных листов. Политика, конечно, запретный плод сладок и все такое, однако по рукам ходил не только Солженицын с диссидентами, но и «Народная медицина », «Уринотерапия », «Голодание » и всякая эзотерическая дичь.

80-е годы - расцвет толстых литературных журналов. Модного романа в виде книги на всех могло не хватить, а журналы типа «Юности » или «Роман-газеты » издавались миллионными тиражами. Опять таки, подписка, обмены, одалживания и подшивки в библиотеках.

Перестройка
С наступлением «перестройки » и «гласности » страсть к чтению у советских людей не уменьшилась, пожалуй, даже возросла. Изменилось качество чтения. Больше стали читать публицистики, журнал «Огонек » начал обгонять в популярности толстые журналы. Сначала в журналы, затем в книжные издания стали проникать «забытые имена », эмигранты, затем явная антисоветчина. Те, кто меньше интересовался политикой, но хотел чистого развлечения, получил зарубежные детективы и зарубежную же фантастику, во все возрастающих количествах.

В конце 80-х в книготорговле появилось новое явление - «кооперативные издания ». Начался самый настоящий бизнес. Кооперативы обычно существовали на базе государственных издательств, выпуская более популярную продукцию, но, как правило, в худшем исполнении. Книг стало больше, но они стали хуже по качеству. Есть подозрение, что большая часть «кооперативных » книг издавалась пиратским методом.

В книжном магазине можно было увидеть такую картину: пустынные ряды у полок, наполненных советскими еще изданиями, с ценами в 10-50 копеек, и отдельный лоток у кассы с толпой людей. На лотке тощие брошюрки - детективы, эротика, «Культура секса », «20 поз Кама-сутры », «Тайное искусство ниндзя », «Самоучитель по карате » и прочий адский трэш. Бумага тонкая, серая, газетная. Шрифт мелкий, печать смазанная, иллюстрации, если есть, корявые. Зато цены 3-5 рублей. Самое главное, как выразился незабвенный Богдан Титомир приблизительно в то же время, но несколько по иному поводу - пипл хавает!

В целом, 80-е года прошли под знаком чтения и книги. В самом конце десятилетия телевидение все еще было прежним, кинотеатры тоже держались на плаву и пользовались успехом, появились, правда, видеосалоны, но погоды они не делали. Книга все еще оставалась главным развлечением и основной духовной пищей советского человека.

Ностальгия по всему хорошему, что было в СССР. Всему, без чего невозможно было представить наше детство. Счастливое и беззаботное детство времён перестройки.

Чтение было вторым, после двора, развлечением советской детворы. Возможно, кто-то из вас возразит, посчитав, что на втором месте был телевизор. Но я бы не сказал, что мы часто его смотрели. Пара мультфильмов по 15 минут после «Международной панорамы» и «Спокойной ночи, малыши». Плюс к этому, в каникулы, по 1 часу очередной серии «Дети капитана Гранта» или «Гостья из будущего». И всё. А кого-то в каникулы вообще угоняли в деревню, где строгие бабушка с дедушкой к телеку и вовсе не подпускали. Посему единственным легальным развлечением были книги, газеты и журналы.

Надо сказать, что советское телевидение даже как бы подогревало интерес к книгам. Ну кому не хотелось самому узнать, что стало с Робертом, когда его унёс кондор? Ну не ждать же завтра:) Так мы приходили к прочтению всего Жюль Верна. Книга за книгой: «Дети капитана Гранта», «2000 лье под водой», «Таинственный остров». А кто лично, без подсказки, после прочтения последней книги понял, что это есть связанная между собой история-трилогия? Лично я просто светился от счастья, когда это открытие посетило меня. Книги захватывали, уносили в другие миры, позволяли стать кем-то другим, прожить чью-то жизнь, получить чужой опыт. Редкие картинки в толстой книге заставляли воображение рисовать собственное видение сцен, описываемых там. Наверное, многие делали так: прочитав какое-то интересное место, откладывали книгу, закрывая глаза и представляя описанную сцену.

Моим любимым жанром была фантастика. Я запоем, по несколько раз, читал произведения советского фантаста Александра Беляева: «Звезда КЭЦ», «Голова профессора Доуэля», «Человек-амфибия», «Изобретения профессора Вагнера» и много другое. У нас дома был личный Беляев. Весь:

Вторым по «любимости» был Герберт Уэллс: «Война миров», «Человек-невидимка», «Остров доктора Моро». Эти три произведения входили в состав величайшего за всю историю советского книгоиздания сборника - «Библиотеки Всемирной Литературы»:



Двести томов произведений периода от античности до современности. Уникальнейшее издание, которое так же у нас есть:) Отец любил книги и тратил много денег и времени, чтобы их добыть. Сдавал макулатуру, записывался в магазинах, стоял в очередях… Я выучился на этих книгах и совсем не нужно было ходить в библиотеку. В начале каждого тома были объёмные критические статьи, которые очень сильно помогали в последних классах при подготовке рефератов по литературе:)

Одной из вариаций «БВЛ» была серия «Классики и современники». Почти всё тоже самое, но только в меньших масштабах.

Уэллса отдельно поставил:)


Еще одной жемчужиной советского книгоиздания было это:

Это было нашей Википедией, нашим Интернетом… Сколько времени провели мои одноклассники в библиотеках за списыванием очередной статьи из энциклопедии для доклада по химии, географии или биологии. Но мне опять повезло - у нас была своя личная энциклопедия. Все 30 томов, плюс какой-то ежегодник, который был совсем не интересный. В БСЭ было очень много картинок. Эти книги я так же очень любил, часами «подвисая» на страницах со змеями, рыбами, животными, жуками, камнями, мечами и картами мира.

Не думаю, что книги, прочитанные нами в детстве, можно включить в один или даже 10 обзоров. Я даже не буду пытаться вспомнить их все. Их было не просто много - они были как хлеб, вода и воздух, и разве можно посчитать, сколько мы выпили или съели за 10-15 лет?

А вот вспомнить, какие журналы и газеты читали мы и наши родители, вполне возможно. В СССР все всегда что-то выписывали. Кто-то больше, кто-то меньше, но каждый месяц в почтовый ящик опускалось как минимум два-три журнала, со стопкой еженедельных или ежедневных газет и писем от родных.

Обычно сознательное детство советского ребёнка начиналось вот с этого журнала:


Наверное, сложно вспомнить какой-то другой, более известный детский журнал. Даже само название и шрифт, которым оно было набрано, уже были весёлыми и интересными. Помните, как долго разглядывали эти буквы, прежде чем приступить к прочтению свежего выпуска? Да и на самих страницах можно было «залипнуть» надолго:



В «Картинках» было не очень много текста, поэтому, когда мы осваивали русский язык, нам начинали выписывать следующий журнал:


«Мурзилку» мне выписывали класса до 5-го. Крутые там были комиксы про Мурзилку, его собаку Тришку и злую волшебницу Ябеду Корябеду.


Это были не тупые комиксы про человека-паука, а наполненные новыми познаниями в области вычислительной техники.

В среднем школьном возрасте, когда на шее уже алел пионерский галстук, родители обычно выписывали журналы «Пионер», «Костёр» и газету «Пионерская правда».
Мне больше всего нравился «Костёр». Помните, в конце там была рубрика «И все засмеялись»? Или она была в другом журнале? :) В «Костре» публиковали произведения юных поэтов, прозаиков и просто письма ровесников - так мы узнавали, как живут дети в других городах.



Журнал «Пионер» мы не выписывали. Кто может рассказать, о чём там писали?


А вот «Пионерку» я прочитывал всегда от «корки до корки».

Было приятно ощущать себя частью одной большой общины, с идеалами чести, добра и взаимопомощи.

Дети перестройки уже были готовы «к борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза», но не срослось. :)

В «Пионерке» на последней странице я всегда находил порцию своей любимой фантастики. Почти всегда там был Кир Булычев, но иногда забегали и другие авторы.

Примерно в то же время мама стала выписывать мне журнал новой волны - «Трамвай». Он отличался от всех других какой-то демократичностью, свободой и бесшабашностью.


«Трамвай» - ты просто космос! Сколько нового я почерпнул с твоих страниц. :) Я даже что-то отправлял в редакцию - то ли отзыв, то ли ответы на конкурсные вопросы.
Где-то ведь лежат эти журналы, пылятся.


Другие журналы мы не выписывали. Но у меня были старшие брат с сестрой, и им тоже что-то выписывали. К тому же тогда журналы обычно не сдавали в макулатуру, храня толстые подшивки на антресолях или в специальных комодах, как у нас:

В них лежали толстые стопки других популярных в СССР журналов.

Из тех, что хранились у нас, самым любимым у меня был журнал «Техника молодежи»:


Я даже не хочу рассказывать, как он был интересен. Сколько там было про освоение космоса, про разные экспедиции, вроде поиска Тунгусского метеорита.

Все новинки советской промышленности, фантастические проекты новых городов, транспортных сообщений, идеи нашего «светлого будущего». О чём еще мог мечтать простой советский мальчишка?


А сколько там было моей любимой фантастики!



Характеристики советского и не только вооружения…

И планы, планы, планы на будущее.

А из «Моделиста-Конструктора» мы любили вырезать красивые и диковинные машинки, обклеивая ими обложки тетрадей и дневников.




Для ботаников тоже были свои журналы:

Мне не особо нравились всякие там цветочки, но про животных я читал с удовольствием. А еще оттуда можно было что-нибудь срисовать или вырезать для доклада по природоведению.
Да, советские дети тоже писали посты с картинками. Только с помощью шариковой ручки, фломастеров и ножниц.



Для детей, у которых руки росли откуда надо, тоже были свои журналы. «Юный Техник» к примеру:

Это как «Бурда Моден», но для мальчиков.


Я тоже любил делать всякие летательные аппараты, но не по этим выкройкам, а по мастер-классам друзей:)
Хотя один раз по инструкции из этого журнала сам выдолбил из бруска кораблик, который был назван «Аризоной», как в «Гиперболоиде инженера Гарина».


Дети старших классов читали популярный журнал «Юность»

И «Ровесник»:



Иногда там можно было найти постеры кумиров, которыми закрывали потёртости на обоях:)

Я же, классе в 9-м люто подсел на подписную брошюру «Знак вопроса». Вот это было реальной пищей для воображения! Какие только темы там не освещали. И про тайну эксперимента с эсминцем «Элдридж», и про Тунгусский метеорит («Что это было?»), и про космологическую теорию академика Козырева (что просто напрочь снесло мне в 10-11 классе крышу) и про многое другое, интересное и загадочное.


Когда я решил связать своё будущее с информатикой и мех-матом, то стал почитывать вот такой любопытный журналец:



В «Кванте» была не суровая математика, типа «для любого эпсилон больше нуля, существует дельта блаблабла...», а весьма интересные жизненные ситуации, описанные формулами. Что-то вроде «Занимательной физики» Перельмана. В то время я уже заканчивал 4й класс ЗФТШ при МФТИ и журнал был мне весьма полезен.

Следующие журналы я особо не читал, листая только картинки:

Журнал «Здоровье»:



Женские журналы «Крестьянка»…



… «Работница»:


Женский журнал №1 в СССР - «Бурда Моден». Вроде бы его можно было только купить, но в основном он просто ходил по рукам, годами «оседая» у очередного владельца.

Он был окном в моду Европы. В СССР купить такие шмотки было просто нереально, поэтому старались успевать за европейскими модницами своими руками. Шили тогда все и каждый. А кто не шил сам, тот заказывал в ателье или знакомым. В прошлом году мне удалось побывать на родине этого журнала, в немецком городке Оффенбург.


А вот русский вариант «Бурды» - ежегодник «Вязание»:

Журнал для родителей «Семья и школа»:



А вот популярного «Огонька» у нас не было.


Так же как и «Крокодила»:

Только в «Крокодиле» можно было найти весьма острые шуточки на злобу дня. Хотя тогда уже и была гласность, но журнал был очень популярен.






Журнал истинных библиофилов - «Роман-газета»:



Обычно «Роман-газета» медленно заканчивала свои дни в деревенских туалетах. Читали её там от корки до корки.

Ну как же можно обойти вниманием «За рулём»?! Правда, «руля» в нашей семье долгое время не было, поэтому этот журнал я совсем не знал.



А теперь пройдёмся по советским газетам. Удалось вспомнить вот эти:

«Известия»:

Ну как же, конечно же «Комсомольская правда»! Там были просто замечательные заметки натуралиста Василия Пескова, которые я всегда аккуратно вырезал и складывал

«Аргументы и факты»:

Ну и суровая, советская «Правда». Сколько же правды было в СССР, и у каждого она была своя - у пионеров, комсомольцев и всех остальных.

На десерт решил оставить такие вкусняшки, как настольные игры из журналов. «Путешествие», правда, продавалась отдельно, но не вспомнить её было просто нельзя.

Только не плачьте…

Традиционно главным результатом изучения литературы в школе считается освоение книг, входящих в так называемый национальный литературный канон. Чьи имена и произведения должны там быть? У каждого писателя есть свое лобби в академических и педагогических кругах; те же авторы, что при жизни претендуют на статус классиков, могут лично принять участие в борь-бе за право оказаться в учебнике. Возникло даже понятие «школьный канон» — это тоже список, иерархически организованный и производный от националь-ного литературного канона. Но если большой национальный канон формиру-ется самими механизмами культуры, то список обязательного чтения для школь-ников составляется иначе. Так, на отбор конкретного произ-ведения для школь-ного канона, помимо общепризнанной художественной и культурно-историче-ской ценности, влияет:

  • возраст читателя, то есть то, кому оно адресовано (школьный канон делится по читательским группам — учебным классам);
  • наглядность воплощения в нем литературных или общественных явлений, которые изучают в школе (при этом средние прямолинейные произведения могут быть куда удобнее шедевров);
  • воспитательный потенциал (каким образом заложенные в тексте ценности, идеи, даже его художественные особенности могут благотворно повлиять на сознание школьника).

В СССР школьный канон стремился к неизменности и при этом постоянно менялся. Программы по литературе разных лет — 1921, 1938, 1960 и 1984 го-дов — отражали все происходившие в стране изменения, а также процессы в самой литературе и системе образования.

Внимание к ученику и отсутствие жесткого регламента

Военный коммунизм постепенно закончился, и началась эпоха нэпа. Новое правительство считало образование одним из прио-ритетных направлений своей деятельности, но кардинально перестроить дореволюционную систему обучения не позволял начавшийся после револю-ции кризис. Положение «О единой трудовой школе РСФСР», которое гаран-тировало всем право на бесплатное, совместное, внесословное и светское образование, вышло еще в октябре 1918 года, и только в 1921 году появилась первая стабилизирован-ная программа. Она делалась для школы-девятилетки, но из-за отсутствия в стране денег на образование и общей разрухи обучение пришлось сократить до семи лет и поделить его на две ступени: третий и четвертый годы второй ступени соответствуют последним двум выпускным классам школы.

Состав программы
Список книг в основном повторяет дореволюционные гимназические программы

Количество часов
Не регламентируется

III год второй ступени 3-й год 2-й ступени

  • Устное поэтическое творчество: лирика, старины, сказки, духовные стихи
  • Старинная русская письменность: «Слово о полку Игореве», «Повесть о Юлиании Лазаревской»; повести о Ерше Ершовиче, о Горе-Злочастии, о Савве Грудцыне, о Фроле Скобееве
  • Михаил Ломоносов. Лирика
  • Денис Фонвизин. «Недоросль»
  • Гаврила Державин. «Фелица», «Бог», «Памятник», «Евгению. Жизнь Званская»
  • Николай Карамзин. «Бедная Лиза», «Что нужно автору?»
  • Василий Жуковский. «Теон и Эсхин», «Камоэнс», «Светлана», «Невыразимое»
  • Александр Пушкин. Лирика, поэмы, «Евгений Онегин», «Борис Годунов», «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Повести Белкина»
  • Михаил Лермонтов. Лирика, «Мцыри», «Демон», «Герой нашего времени», «Песня про купца Калашникова»
  • Николай Гоголь. «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Тарас Бульба», «Старосветские помещики», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Шинель», «Портрет», «Ревизор», «Мертвые души»
  • Алексей Кольцов, Евгений Баратынский, Федор Тютчев, Афанасий Фет, Николай Некрасов. Избранные лирические стихотворения

IV год второй ступени 4-й год 2-й ступени

  • Александр Герцен. «Былое и думы» (отрывки)
  • Иван Тургенев. «Записки охотника», «Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети», «Новь», «Стихотворения в прозе»
  • Иван Гончаров. «Обломов»
  • Александр Островский. «Свои люди — сочтемся» или «Бедность не порок», «Доходное место», «Гроза», «Снегурочка»
  • Михаил Салтыков-Щедрин. Сказки (три-четыре по выбору преподавателя), «Пошехонская старина»
  • Федор Достоевский. «Бедные люди», «Братья Карамазовы» или «Преступление и наказание»
  • Лев Толстой. «Детство», «Отрочество», «Юность», «Война и мир», «Хаджи-Мурат», «Исповедь», «Алеша Горшок»
  • Глеб Успенский. «Нравы Растеряевой улицы», «Власть земли»
  • Всеволод Гаршин. «Художники», «Красный цветок»
  • Владимир Короленко. «Сон Макара», «Слепой музыкант», «Река играет», «Лес шумит»
  • Антон Чехов. «Степь», «Мужики», «Вишневый сад»
  • Максим Горький. «Челкаш», «Песня о Соколе», «Бывшие люди», «Песня о Буревестнике», «На дне», «Мать», «Детство»
  • Леонид Андреев. «Жили-были», «Молчание», «Жизнь человека»
  • Константин Бальмонт, Валерий Брюсов, Александр Блок. Избранные стихотворения
  • Крестьянские и пролетарские поэты нашего времени

В 1921 году Государственный ученый совет Наркомпроса представил в «Про-граммах для I и II сту-пени семилетней единой трудовой школы» первый ста-бильный список после неразберихи списков пореволюци-онных. Работой по созда-нию программы по литературе руководил литературовед и лингвист Павел Сакулин, и в ней отчетливо проглядывают идеи, обсуждавшиеся в педа-гоги-ческой среде незадолго до революции, в частности в 1916-1917 годах на I Все-российском съезде преподавателей русского языка и словесности. Сакулин воспроизвел в своей программе многие принципы, сформулированные на этом съезде: вариатив-ность в обучении (четыре варианта программы вместо одного с че-тырьмя соот-ветствующими списками произведений), внимание к интере-сам и потребностям не только учите-лей, но и учеников. Основу программы состав-ляла в основном русская литера-турная классика XIX столетия, тогда как лите-ратура предыдущих веков, а также только зарождающаяся советская лите-ра-тура занимали в ней довольно скромное место.


Урок литературы в школе при заводе «Красный богатырь». Начало 1930-х годов Getty Images

Задача одолеть этот список целиком не ставилась — для составителей програм-мы были куда важнее эмоциональное восприятие и самостоятельное осмысле-ние школьниками прочитанного.

«Внимание учащихся, конечно, все время фиксируется на тексте самих про-изведений. Занятия ведутся индуктивным методом. Пусть учащиеся прежде узнают Рудина и Лаврецкого, а потом уже о философских настроениях русской интеллигенции, о славянофильстве и западниче-стве; пусть прежде сживутся с образом Базарова, а потом услышат о мыслящих реалистах шестидесятых годов. Даже биография писателя не должна бы предварять непосредственного знакомства учащихся с произведениями. В школе II ступени нет возможности стремиться к исчерпывающему изучению историко-литературных направлений. Если по-надобится, пусть преподаватель исключит из предлагаемого ниже списка те или другие произведения, даже того или другого писа-теля. Еще раз: non multa, sed multum «Много, но не многое» — латинская пого-ворка, означающая «много по значению, а не по количеству». . И главное, в центре — сами художественные произведения» Программы для I и II ступени семилетней единой трудовой школы. М., 1921. .

Литературное образование, тесно связанное с дореволюционным, вряд ли могло устроить идеологов партийного государства, в котором литература на-ряду с другими видами искусства должна служить пропаганде властной идео-логии. К тому же программа изначально имела ограниченную сферу распро-странения — и потому, что в стране было мало школ II ступени (большинство выпускников I ступени пополняли ряды пролетариата или крестьянства), и потому, что во многих регионах были свои собственные образовательные программы. Уже через несколько лет она потеряла силу регулирующего доку-мента, оставшись па-мятником отечественной гуманитарной и педагогической мысли.

Учитель и учебник — единственные источники знаний

Между программами 1921 и 1938 года лежит такая же пропасть, как между ре-волюцией и последними предвоенными годами. Смелые поиски 1920-х годов в самых разных областях науки, культуры и образования постепенно сошли на нет. Теперь задачей науки, культуры и образования стало строительство сверхиндустриального и милитаризированного тоталитарного государства. В результате чисток и политических репрессий кардинально изменился и со-став тех, кто руководил изменениями в образовании и культуре.

Состав программы
80 % русской классики, 20 % советской литературы

Количество часов
474 (с 1949 года — 452)

8-й класс

  • Устная народная поэзия (фольклор)
  • Русские былины
  • «Слово о полку Игореве»
  • Михаил Ломоносов. «Ода на день восшествия на престол императрицы Елисаветы Петровны», «Разговор с Анакреоном»
  • Гаврила Державин. «Фелица», «Приглашение к обеду», «Памятник»
  • Денис Фонвизин. «Недоросль»
  • Александр Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву» (отрывки)
  • Николай Карамзин. «Бедная Лиза»
  • Василий Жуковский. «Светлана», «Теон и Эсхин», «Лесной царь», «Море», «Я музу юную, бывало…»
  • Кондратий Рылеев. «К временщику», «Гражданин», «Ах, тошно мне…»
  • Александр Грибоедов. «Горе от ума»
  • Александр Пушкин. Лирика, оды, «Цыганы», «Евгений Онегин»
  • Виссарион Белинский. «Сочинения Александра Пушкина»
  • Джордж Гордон Байрон. «Паломничество Чайльд-Гарольда» (отрывки)
  • Михаил Лермонтов. Лирика, «Герой нашего времени»

9-й класс

  • Николай Гоголь. «Мертвые души», т. 1
  • Виссарион Белинский. «Похождения Чичикова, или Мертвые души», письмо Гоголю от 3 июля 1847 года
  • Александр Герцен. «Былое и думы»
  • Иван Гончаров. «Обломов»
  • Александр Островский. «Гроза»
  • Иван Тургенев. «Отцы и дети»
  • Михаил Салтыков-Щедрин. «Господа Головлевы»
  • Лев Толстой. «Анна Каренина»
  • Владимир Ленин. «Лев Толстой как зеркало русской революции», «Л. Н. Толстой и современное рабочее движение», «Л. Н. Толстой и его эпоха»

10-й класс

  • Антон Чехов. «Крыжовник», «Вишневый сад»
  • Максим Горький. «Старуха Изергиль», «Коновалов», «На дне», «Дело Артамоновых»
  • Владимир Ленин о Максиме Горьком
  • Вячеслав Молотов. «Памяти А. М. Горького»
  • Александр Серафимович. «Железный поток»
  • Александр Фадеев. «Разгром»
  • Владимир Маяковский. Cтихи, поэмы
  • Песни народов СССР

К 1923-1925 годам литература как предмет исчезла из учебных планов, раство-рившись в обществоведении. Теперь литературные произведения использова-лись в качестве иллюстраций к изучению общественно-политических процес-сов и явлений, чтобы воспитать подрастающее поколение в коммунистическом духе. Впрочем, во второй половине 1920-х годов литература вернулась в сетку предметов - значительно обновленной. Следующие пятнадцать лет программы будут шлифовать, добавляя произведения советской литературы.

К 1927 году ГУС выпустил комплект стабилизированных, то есть неизменных в ближайшие четыре года программ. У учителя все меньше прав заменять одни произведения другими. Все больше внимания уделяется «общественным идео-логиям» — прежде всего революционным идеям и их отражению в литературе прошлого и настоящего. Половина девятого, выпускного класса школы-девятилет-ки была отдана молодой советской литературе, только справившей свой деся-тилетний юбилей: рядом с Горьким, Блоком и Маяковским имена Константина Федина, Владимира Лидина, Леонида Леонова, Александра Неверова, Лидии Сейфуллиной, Всеволода Иванова, Федора Гладкова, Александра Малышкина, Дмитрия Фурманова, Александра Фадеева, большин-ство из кото-рых сегодня известны разве что старшему поколению и специали-стам. Про-грамма обстоятельно излагала, как трактовать и под каким углом рассматри-вать то или иное произведение, отсылая за правильным мнением к марксист-ской критике.

В 1931 году был подготовлен проект другой стабилизированной программы, еще более идеологически выверенной. Однако сами тридцатые годы с их по-трясениями и постоянным авралом, чисткой элит и перестройкой всех начал, на которых держались и государство, и общество, не позволяли программам устояться: за это время сменилось целых три поколения школьных учебников. Стабильность наступила лишь в 1938-1939 годах, когда наконец бы-ла подго-товлена программа, без особых изменений продержавшаяся до хру-щевской оттепели, а в основном своем ядре — и до сегодняшнего времени. Утвержде-ние этой программы сопровождалось пресечением любых попыток экспери-мен-тировать с организацией учебного процесса: после признанных неудач-ными опытов с внедрением американского метода, когда учитель должен был не столько давать новые знания, сколько организовывать самостоятельную деятельность учеников по их добыче и применению на прак-тике, система вернулась к традиционной, известной с дореволюционных вре-мен классно-урочной форме, где учитель и учебник — основные источники знаний. Закре-пление этих знаний осуществлялось по учебнику — единому для всех школь-ников. Учебник следовало читать и конспектировать, а полученные знания воспроизводить максимально близко к тексту. Программа жестко регламенти-ровала даже количество часов, отводи-мых на ту или иную тему, причем это время предполагало не подробную рабо-ту с текстом, но получение, заучивание и воспроизведение готовых знаний о тексте без особой рефлексии над прочи-танным. Важнейшее значение в программе придавалось заучиванию наизусть художественных произведений и их фрагментов, перечень которых был также жестко определен.

На совещании, посвященном преподаванию литературы в средней школе, 2 марта 1940 года известный педагог и учитель литературы Семен Гуревич высказал большие опасения по поводу нового подхода:

«Прежде всего одна большая неприятность у нас в преподавании лите-ратуры — это то, что преподавание стало трафаретом… Трафарет неве-роятный. Если выкинуть фамилию и начать рассказывать о Пушкине, о Гоголе, о Гончарове, Некрасове и т. д., то все они народные, все они хорошие и гуманные. Кем-то пу-щенное слово „изнародование“ литера-туры заняло такое место в препода-вании литературы, как несколько лет тому назад занимали эти социологиче-ские определения… Если несколь-ко лет назад ребята выходили из школы с мнением, что Некрасов — это кающийся дворянин, Толстой — это философствую-щий либерал и т. д., то сейчас все писатели — такие изумительные люди, с кри-стальными характерами, с замечательными произведениями, которые только и мечтали, что о социальной революции». 

В конце 1930-х годов общий список курса литературы более чем на две трети совпадал со списком 1921 года По подсчетам не-мецкой исследовательницы Эрны Малыгиной. . В основе все так же были произведения рус-ской классики, но главная задача этих произведений была переосмыслена: им предписыва-лось рассказать о «свинцовых мерзостях жизни» при царизме и вызревании революционных настроений в обществе. О том же, к чему при-вели эти настро-ения и каковы успехи построения нового государства рабочих и крестьян, повествовала молодая советская литература.


Урок литературы в 5-м классе. У доски — будущий молодогвардеец Олег Кошевой. Украин-ская ССР, Ржищев, январь 1941 года Фотохроника ТАСС

Отбор произведений определялся не только их безусловными художественны-ми достоинствами, но и способностью встроиться в логику советской концеп-ции литературного развития Нового и Новейшего времени, отражающей посту-пательное движение страны к революции, построению социализма и комму-низма. В 1934 году школь-ное образование стало десятилетним и историко-литературный курс занимал уже три года вместо двух. Перед произведениями фольклора, русской и совет-ской литературы стояла еще одна важная воспита-тельная задача — давать образ-цы подлинного героизма, боевого или трудового, на которые могли бы рав-няться юные читатели.

«Показать величие русской классической литературы, воспитавшей многие поколения революционных борцов, огромное принципиальное отличие и морально-политическую высоту советской литературы, научить учащихся разбираться в основных этапах литературного разви-тия без упрощенства, без схематизма — такова историко-литературная задача курса VIII-X классов средней школы». Из программы средней школы по литературе за VIII-X классы 1938 года.

Сокращение часов и расширение списка: крушение надежд на обновление предмета

После разрухи военных и первых послевоенных лет наступило время жесткого идеологического прессинга и кампаний: целые отрасли науки становились объектами репрессий, факты искажались в угоду идеологии (к примеру, превозносилось превосходство русской науки и ее пер-венство в большинстве отраслей научного знания и техники). В этих условиях учитель превращался в проводника официальной линии в образовании, а шко-ла — в место, где уче-ник подвергается идеологическому давлению. Гуманитарное образование все больше утрачивает свой гуманисти-ческий характер. Смерть Сталина в 1953 го-ду и наступившая следом оттепель сопровождались надеждой на изменения в стране — в том числе и в области образования. Казалось, школа обратит вни-мание на ученика и его интересы, а учитель получит больше свободы в орга-низации учебного процесса и отбора учебного материала.

Количество часов
429

8-й класс

  • «Слово о полку Игореве»
  • Денис Фонвизин. «Недоросль»
  • Александр Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву» (избранные главы)
  • Александр Грибоедов. «Горе от ума»
  • Александр Пушкин. Лирика, «Цыганы», «Евгений Онегин», «Капитанская дочка»
  • Михаил Лермонтов. Лирика, «Мцыри», «Герой нашего времени»
  • Николай Гоголь. «Ревизор», «Мертвые души», т. 1

9-й класс

  • Иван Гончаров. «Обломов» (избранные главы)
  • Александр Островский. «Гроза»
  • Иван Тургенев. «Отцы и дети»
  • Николай Чернышевский. «Что делать?» (избранные главы)
  • Николай Некрасов. Лирика, «Кому на Руси жить хорошо»
  • Михаил Салтыков-Щедрин. «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил», «Коняга», «Премудрый пискарь»
  • Лев Толстой. «Война и мир»
  • Уильям Шекспир. «Гамлет»
  • Иоганн Вольфганг Гёте. «Фауст», ч. 1

10-й класс

  • Максим Горький. «Старуха Изергиль», «На дне», «Мать», «В. И. Ленин» (в сокращении)
  • Владимир Маяковский. «Левый марш», «Прозаседавшиеся», «Товарищу Нетте — пароходу и человеку», «Стихи о советском паспорте», «Владимир Ильич Ленин», «Хорошо!», вступление к поэме «Во весь голос»
  • Николай Островский. «Как закалялась сталь»
  • Михаил Шолохов. «Поднятая целина»
  • Александр Фадеев. «Молодая гвардия»

Как уже было сказано, сложившийся к концу 1930-х годов советский школьный канон впоследствии менялся мало. В нем пока еще не было места «сомнитель-ным» Достоевскому и Есенину, мелодраматическая «Анна Каренина» с ее «мыс-лью семейной» была заменена на патриотическую «Войну и мир» с ее «мыслью народной» в годы войны, а модернистские течения рубежа веков были втисну-ты в шесть ча-сов под самый конец девятого класса. Десятый, выпускной, класс был полно-стью посвящен советской литературе.


Школьницы в музее-заповеднике Пушкина «Болдино». 1965 год Жиганов Николай / Фотохроника ТАСС

В этот период определяется квадрига русской классики, запечатленная на фронтонах типовых школьных пятиэтажек 1950-х годов: два великих поэта — русский дореволюционный гений Пушкин и советский Маяковский — и два великих прозаика — дореволюционный Лев Толстой и советский Горь-кий  Одно время вместо Толстого на фронтонах лепили Ломоносова, но его фигура нарушала геометрическую стройность четырехуголь-ной пирамиды школьного канона, увенчанной первыми авторами своей эпохи (два поэта — два прозаика, два дореволюционных — два советских автора). . Особенно много времени составители программы отводили изучению Пушкина: в 1938 году — 25 часов, в 1949-м — уже 37. Остальным класси-кам часы пришлось подрезать, так как они попросту не умещались во все раз-бухаю-щий, прежде всего за счет классиков советских, школьный канон.

Заговорить не только об обновлении состава школьного кано-на, но и о подхо-дах к его формированию и наполнению, а также принципах организации лите-ратурного образования в целом удалось только во второй поло-вине 1950-х го-дов, когда стало понятно, что страна взяла курс на некоторое смягчение идео-логического режима. Издание для учителей, журнал «Лите-ратура в школе», печатал стенограммы обсуждений проек-та новой про-граммы по литературе, а также письма простых учителей, школьных и ву-зовских методистов и библиотекарей. Звучали предложения изучать лите-ра-туру ХХ века не один, а два последних года или включать ее в курс 8-10 клас-сов. Находились даже смельчаки, спорившие с тем, что «Войну и мир» следует обязательно изучать в полном объеме: по мнению учителей, большинство их подопечных были неспособны осилить текст.


Урок литературы в 10-м классе. Ученик читает стихотворение Александра Блока. Ленинград, 1980 год Белинский Юрий / Фотохроника ТАСС

Однако долгожданная программа, вышедшая в 1960 году, стала большим разо-чарованием для всех, кто надеялся на перемены. Больший объем нужно было втиснуть в еще меньшее количество часов — составители программы предла-гали учителям самим решить проблему и каким-то образом успеть пройти все предписанное не в ущерб глубине постижения.

Не спасало ни изучение некоторых произведений в сокращенном виде, ни уменьшение часов на зарубежную литературу. В изучении литературы провозглашались принципы систематичности и историзма: живой литературный процесс укладывался в ленинскую концепцию «трех этапов револю-ционно-освободительного движения в России» Периодизация дореволюционного литера-турного процесса в послевоенных програм-мах и учебниках опиралась на три этапа революционно-освободительного движения в России, выделенные Лениным в статье «Памяти Герцена» (1912). Дворянский, разно-чинский и пролетарский этапы в истории литературы соответствовали первой и второй половинам XIX века и рубежу XIX-ХХ веков. После этого история русской литературы заканчивалась, уступая место советской. . Материал по-прежнему требовалось просто запоминать в изложении учителя и (или) учебника.

«Необходимо предостеречь преподавателей от чрезмерно детально-го анализа произведения, а равно и от упрощенных трактовок лите-ра-турных явлений, вследствие чего изучение художественной ли-терату-ры может утратить свою образно-эмоциональную сущность». Из программы средней школы на 1960/61 учебный год.

Воспитание чувств вместо идеологии

После оттепели вся страна выстроилась в очереди за дефицитом — и не только за югославскими сапогами или отечественными телевизорами, но и за хорошей литературой, полками с которой стало модно украшать ин-терьеры квартир. Расцвет книжного рынка, в том числе и подполь-ного, мас-сового кинематогра-фа, советских литературных и иллюстрированных журна-лов, телевидения, а для кого-то — и , становился серьезной конкуренцией унылому советскому школьному предмету «литература», спасаемому лишь отдельными подвижниками учителями. На смену идеологии в школьную литературу при-ходит воспитание чувств: в героях начинают особенно цениться их душевные качества, в произведениях — поэтичность.

Состав программы
Список постепенно расширяется, с одной стороны — за счет прежде не реко-мендованных произведений русской классики (Достоев-ский), с другой — за счет произведений советской литературы последних лет, которую следовало читать самостоятельно с последующим обсуждением на уроках

Количество часов
340

8-й класс

  • «Слово о полку Игореве»
  • Жан-Батист Мольер. «Мещанин во дворянстве»
  • Александр Грибоедов. «Горе от ума»
  • Александр Пушкин. «К Чаадаеву» («Любви, надежды, тихой славы…»), «К морю», «Я помню чудное мгновенье…», «Пророк», «Осень», «На холмах Грузии», «Я вас любил…», «Вновь я посетил…», «Я памятник себе воздвиг…», «Евгений Онегин»
  • Джордж Гордон Байрон. «Паломничество Чайльд-Гарольда» (I и II песни), «Душа моя мрачна»
  • Михаил Лермонтов. «Смерть поэта», «Поэт», «Дума», «Как часто, пестрою толпою окружен…», «Выхожу один я на дорогу», «Родина», «Герой нашего времени»
  • Николай Гоголь. «Мертвые души»
  • Виссарион Белинский. Литературно-критическая деятельность
  • Анатолий Алексин. «А тем временем где-то …», «В тылу как в тылу»
  • Чингиз Айтматов. «Джамиля», «Первый учитель»
  • Василь Быков. «Альпийская баллада», «Дожить до рассвета»
  • Олесь Гончар. «Человек и оружие»
  • Савва Дангулов. «Тропа»
  • Нодар Думбадзе. «Я вижу солнце»
  • Максуд Ибрагимбеков. «За все хорошее — смерть!»
  • «Имена на поверке. Стихи воинов, павших на фронтах Великой Отечественной войны»
  • Вадим Кожевников. «Заре навстречу»
  • Мария Прилежаева. «Удивительный год», «Три недели покоя»
  • Юхан Смуул. «Ледовая книга»
  • Владислав Титов. «Всем смертям назло»
  • Михаил Дудин, Михаил Луконин, Сергей Орлов. Избранные стихи

9-й класс

  • Александр Островский. «Гроза»
  • Николай Добролюбов. «Луч света в темном царстве»
  • Иван Тургенев. «Отцы и дети»
  • Николай Чернышевский. «Что делать?»
  • Николай Некрасов. «Поэт и гражданин» (отрывок), «Памяти Добролюбова», «Элегия» («Пускай нам говорит изменчивая мода…»), «Кому на Руси жить хорошо»
  • Михаил Салтыков-Щедрин. «Премудрый пескарь», «Дикий помещик»
  • Федор Достоевский. «Преступление и наказание»
  • Лев Толстой. «Война и мир»
  • Антон Чехов. «Ионыч», «Вишневый сад»
  • Уильям Шекспир. «Гамлет» (обзор)
  • Иоганн Вольфганг Гёте. «Фауст»: «Пролог на небесах», сцена 2 — «У городских ворот», сцены 3 и 4 — «Кабинет Фауста», сцена 12 — «Сад», сцена 19 — «Ночь. Улица перед домом Гретхен», сцена 25 — «Тюрьма»; последний монолог Фауста из II части (обзор)
  • Оноре де Бальзак. «Гобсек»

Для бесед по советской литературе

  • Алесь Адамович. «Партизаны»
  • Сергей Антонов. «Аленка», «Дожди»
  • Мухтар Ауэзов. «Абай»
  • Василь Быков. «Обелиск»
  • Борис Васильев. «А зори здесь тихие…»
  • Ион Друцэ. «Степные баллады»
  • Афанасий Коптелов. «Большой зачин», «Возгорится пламя»
  • Вилис Лацис. «К новому берегу»
  • Валентин Распутин. «Уроки французского»
  • Роберт Рождественский. «Реквием», «Письмо в XXX век»
  • Константин Симонов. «Живые и мертвые»
  • Константин Федин. «Первые радости», «Необыкновенное лето»
  • Василий Шукшин. Избранные рассказы

10-й класс

  • Максим Горький. «Старуха Изергиль», «На дне», «Мать», «В. И. Ленин»
  • Александр Блок. «Незнакомка», «Фабрика», «О, весна без конца и без краю…», «Россия», «О доблестях, о подвигах, о славе…», «На железной дороге», «Двенадцать»
  • Сергей Есенин. «Русь советская», «Письмо матери», «Неуютная жидкая лунность…», «Каждый труд благослови, удача!», «Собаке Качалова», «Спит ковыль. Равнина дорогая…», «Я иду долиной. На затылке кепи…», «Отговорила роща золотая…», «Не жалею, не зову, не плачу…»
  • Владимир Маяковский. «Левый марш», «Прозаседавшиеся», «О дряни», «Блэк энд уайт», «Товарищу Нетте — пароходу и человеку», «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви», «Разговор с фининспектором о поэзии», «Стихи о советском паспорте», «Владимир Ильич Ленин», «Хорошо!», «Во весь голос» (первое вступление в поэму)
  • Александр Фадеев. «Разгром»
  • Николай Островский. «Как закалялась сталь»
  • Михаил Шолохов. «Поднятая целина», «Судьба человека»
  • Александр Твардовский. «Я убит подо Ржевом», «Две кузницы», «На Ангаре» (из поэмы «За далью — даль»)
Школьники пишут сочинение на выпускном экзамене. 1 июня 1984 года Кавашкин Борис / Фотохроника ТАСС

Число часов, отпускаемых на литературу в 8-10 классах, продолжает сокра-щаться: в 1970-м это всего 350 часов, в 1976 году и на ближайшие четыре десятиле-тия — 340. Школьная программа в основном пополняется произведе-ниями, которые особенно близки консерваторам: на мес-то слишком критич-ного по отношению к традиционному укладу роману Сал-тыкова-Щедрина «Господа Головлевы» в начале 1970-х в программу прихо-дит роман «Преступ-ление и нака-зание», противопоставляющий бунту против существующих порядков идею личного спасе-ния. Рядом с «урбанистом» Маяковским встает «крестьянский» Есенин. Блок в основном представлен стихами о Родине.«Мосфильм»,«КиноПоиск»

Кадр из фильма Сергея Соловьева «Станционный смотритель». 1972 год «Мосфильм», Kinomania.ru

Кадр из фильма Вячеслава Никифорова «Благородный разбойник Владимир Дубровский». 1988 год «Беларусьфильм», «КиноКопилка»

Кадр из фильма Эльдара Рязанова «Жестокий романс». 1984 год «Мосфильм», «КиноПоиск»

В 1960-70-е годы по многим произведениям школьного канона снимаются фильмы, сразу же приобретающие широкую популярность: они решают про-блемы и нечтения, и адаптации сложных или исторически далеких смыслов классических произведений к восприятию их широкими массами, с идейной проблематики перенося акцент на сюжет, чувства героев и их судьбы. Все прочнее утверждается мысль о том, что классика общенародна: она как буд-то бы со-четает в себе доступность массовой литературы с высокохудоже-ственностью непреходящих шедевров (в отличие от произведений нереали-стических, особенно «модернистских», адресованных в основном отдельным группам «эстетов»).

«Классическая литература — литература, достигшая высочайшей сте-пени совершенства и выдержавшая испытание временем, сохра-няющая значение бессмертного творческого примера для всех по-следующих писателей». С. М. Флоринский. Русская литература. Учебник для 8-го класса средней школы. М., 1970.

Произведения о революции, Гражданской войне и коллективизации уходят в сокращенное или обзорное изучение (четыре часа на «Как закалялась сталь») либо на внеклассное чтение Понятие внеклассного чтения существовало еще в гимназиях, но в 1930-х годах оно стало регламентироваться: выбирать предлагалось из утвержденных списков. , объем которого все возрастает. Зато все больше произведений о Великой Отече-ственной войне: восемь часов, прежде отпускае-мых на изучение «Поднятой целины» Шолохова, теперь поделены между этой эпопеей и рассказом «Судьба человека». Литература последних десятилетий читается дома самостоятельно, после чего в классе обсуждается одна из четы-рех тем: Ок-тябрьская революция, Великая Отечественная война, образ Ленина, образ нашего современника в произведениях современных авторов. Из 30 про-заи-ческих произведений советских писателей, предложенных на выбор для об-суждения в 8-9 классах, десять книг посвящены военному времени, три — революции и Гражданской войне, пять — жизни и деятельности Ленина. Де-вять из 24 писателей представляют национальные литературы СССР. Впро-чем, само появление раздела «Для бесед по советской литературе» стало знаком приближения новых времен в отечественном образовании, в том числе и в ли-тературном: из лекции с последующим опросом урок хотя бы иногда превра-щается в беседу; в обязательном списке появляется хоть какая-то вариатив-ность, пусть и только в выборе произведе-ний текущего литературного процес-са. И все же, несмотря на эти уступки, литературное образование позднесовет-ского времени предлагало сфальсифицированную, идеологически и цензурно обкромсанную историю русской литературы, в которой очень многому не было места. Авторы программы 1976 года, текст которой почти без изменений пере-кочевал в программу 1984-го, этого не скрывали:

«Одна из важнейших задач учителя — показать учащимся, что роднит советскую литературу с передовым наследием прошлого, как она про-должает и развивает лучшие традиции классической литературы, и вместе с тем раскрыть качественно новый характер литературы социа-листического реализма, являющейся шагом вперед в художественном развитии человечества, классовую основу ее общечеловеческого комму-нистического идеала, многообразие и эстетическое богатство советской литературы».


Десятиклассники перед уроком русской литературы. Казахская ССР, 1989 год Павский Александр / Фотохроника ТАСС

Уже через несколько лет на месте СССР возникнет другое государство, а на ме-сте раздутого обязательного списка — еще более объемный рекомендатель-ный, наконец-то вновь, как в начале 1920-х годов, доверивший учителю право само-му выбрать из предложенного перечня имена и произведения с учетом ин-те-ресов и уровня учеников. Но это будет уже история постсоветского школьно-го канона, не менее драматическая, в которой активное участие примут и роди-тельское сообщество, и педагогическая общественность, и даже высшее руко-водство страны.

Советское детство… Проклинаемое и воспеваемое советское детство – у каждого поколения оно свое. Вот и у нас, представителей 70-х – начала 80-х, было свое детство, оставившее на память о себе пережитки общего воспитания.

Все мы, советские ребята, независимо от национальной принадлежности, были воспитаны на одних и тех же ценностях. Так происходило не только благодаря нашим родителям – вся окружающая действительность прививала нам «нужные» понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Не шумят мои игрушки…

В младенчестве на нас влияли педагогические теории американского доктора Спока, усвоенные нашими матерями вперемешку с выдержками из статей «Энциклопедии домашнего хозяйства». Именно этим источникам информации мы обязаны тем, что нас окунали в ванну в пеленочках, поили водичкой при грудном вскармливании, а к году приучали ходить на горшок. Погремушки, неваляшки и прочие игрушки с раннего детства приучали нас видеть красоту в незамысловатых формах и неярких красках.

Куклы, с которыми мы играли в дочки-матери, – простецкие советские и ГДРовские красавицы с закрывающимися глазами, учили нас безусловной любви к «детям», не зависящей от их внешних и прочих качеств. Пластмассовый крокодил Гена, играть с которым было невозможно, потому что у него постоянно вываливались желтые глаза, прививал нам терпимость к чужим недостаткам. Педальный «Москвич» за 25 рублей, пахнувший настоящим автомобилем и развивавший скорость до 8 км/ч, и, как правило, принадлежавший не нам, воспитывал в нас умение справляться с разрушающим чувством зависти.

Человек – существо коллективное

В детском саду мы проходили предварительный этап формирования советского человека. Здесь воспитательницы, заталкивавшие манную кашу большими ложками в маленькие детские рты, учили нас уважать грубую силу – зато почти все советские дети научились есть через «не могу»!

Показательные наказания провинившихся (например, не успевших на горшок) детишек внушали нам, что дисциплина дороже человеческого достоинства.

Безусловно, так было не везде! Среди воспитателей встречались и по-настоящему добрые женщины, при них в группах царила теплая атмосфера, а их подопечные с малолетства приучались любить общественную жизнь. Добрым воспитательницам проще было научить детей любить бессмертного вождя мирового пролетариата, знакомство с которым здесь, в саду, у большинства и происходило. Нам читали рассказы про Ленина, мы учили про него стихи, например, такие:

Всегда мы помним Ленина
И думаем о нем.
Мы день его рождения
Считаем лучшим днем!

Потом мы шли в школу. Первый, кого мы там встречали, снова был В. И. Ленин, точнее, его изваяние в виде бюста. «Школа – это серьезно!» – как будто напоминал он нам своим строгим взором. Мы открывали букварь – и на первой странице видели предисловие: «Ты научишься читать и писать, впервые напишешь самые дорогие и близкие для всех нас слова: мама, Родина, Ленин…». Имя вождя органично входило в наше сознание, мы хотели быть октябрятами, нам нравилось носить звездочки с портретом Владимира Ильича, на котором он был «маленький, с кудрявой головой». А потом нас принимали в пионеры.

Страшно подумать, но мы давали клятву. Перед лицом своих товарищей мы торжественно обещали «горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия». Мы выкрикивали: «Всегда готов!», даже не задумываясь, к чему именно нас призывали быть готовыми. Мы носили красные галстуки, отличники – тщательно выглаженные, а двоечники и хулиганы – неуважительно мятые. У нас были пионерские собрания, на которых кого-нибудь обязательно за что-то отчитывали, доводя до слез. Нашим долгом было помогать отстающим ученикам, заботиться о ветеранах, собирать макулатуру и металлолом. Мы принимали участие в субботниках, по графику делали уборку в классе и столовой, учились вести домашнее хозяйство и «молоток в руках держать» на уроках труда, или даже работали в колхозах, ведь именно труд должен был выковать из нас коммунистов.

Труд необходимо чередовать с отдыхом: коммунистическая партия заботилась и об этом. Большинство из нас летние месяцы проводили в пионерских лагерях, путевки в которые выдавались нашим родителям по месту работы. Чаще всего это были лагеря в ближайших пригородах. Лишь детям сотрудников крупных предприятий выпадало счастье отдохнуть на Черноморском или Азовском побережьях. Наиболее знаменитым пионерским лагерем, разумеется, был «Артек», в котором все было «самое-самое». Иногда путевки в него доставались отличникам и победителям олимпиад. В пионерских лагерях мы просыпались под звуки горна, делали утреннюю зарядку, ходили строем, пели гимн пионеров «Взвейтесь кострами, синие ночи…», ну и влюблялись, конечно.

А потом был комсомол, в ряды которого многие представители нашего поколения так и не успели вступить. Правда, комсомольская организация была открыта только для самых достойных юных личностей. Комсомольский значок на груди означал окончательное расставание с детством.

В человеке все должно быть прекрасно

Немало сделала для нашего воспитания и советская ткацкая и швейная промышленность. С малых лет нас одевали в пальтишки и шубки, в которых было трудно пошевелить руками. Рейтузы, заправленные в валенки, всегда кололись, но учили нас смиряться с неудобствами. Колготки всегда сползали и морщились на коленках. Особо аккуратные девочки подтягивали их на каждой перемене, остальные же ходили как есть. Школьная форма для девочек была из чистой шерсти. Многие не любили ее за состав ткани и за сочетание цветов, унаследованное от дореволюционной гимназической формы, но все-таки ей было присуще своеобразное обаяние.

Воротнички и манжеты приходилось перешивать чуть ли не каждый день, и это учило наших мам, а потом и нас самих быстро справляться с иголкой и ниткой. Темно-синяя форма для мальчиков изготавливалась из какой-то бессмертной полусинтетической ткани. Каким только испытаниям не подвергали ее советские мальчишки! Выглядели они в ней не слишком элегантно, но и в этом был элемент воспитания: в мужчине – не внешность главное.

Делу время, потехе час

У уважающих себя советских школьников не было принято бездельничать. Очень многие из нас учились в музыкальных и художественных школах, серьезно занимались спортом. Тем не менее, времени всегда хватало и на игры, и на детские развлечения. Самые счастливые часы нашего детства проходили во дворе. Здесь мы играли в «казаки-разбойники», в «войнушку», где одни были «наши», а другие – «фашисты», в игры с мячом – «Квадрат», «Вышибалы», «Съедобное-несъедобное» и другие.

В общей массе мы были довольно спортивными и выносливыми. Советские девочки часами могли прыгать «в резиночку», а мальчики – с тарзанки, или заниматься на турниках и брусьях. У мальчиков хулиганистого склада были и менее безобидные развлечения – они стреляли из рогаток, делали самодельные «бомбочки» и сбрасывали из окон полиэтиленовые мешки с водой. Но, наверное, самым популярным «дворовым» занятием мальчишек была игра «в ножички».

О хлебе насущном

Мы были очень самостоятельными, по сравнению с нашими собственными детьми. Ходить по маминому поручению за хлебом, молоком или квасом в 7-8 лет было для нас чем-то самим собой разумеющимся. Помимо прочего, иногда нам поручали сдавать стеклотару, после чего у многих из нас появлялась мелочь на карманные расходы. На что можно было ее потратить? Конечно, на газировку из абсолютно негигиеничного автомата или на мороженое. Выбор последнего был невелик: пломбир за 48 копеек, молочное в вафельном стаканчике и фруктовое в бумажном, эскимо, «Лакомка» и брикет на вафлях. Советское мороженое было необыкновенно вкусным!

Особую ценность представляла для нас жевательная резинка, которая, как и многое другое, являлась дефицитным продуктом. До падения «железного занавеса» это была наша советская резинка – клубничная, мятная или кофейная. Импортная жвачка с вкладышами появилась чуть позже.

О пище духовной

Советское время принято называть бездуховным, но мы, советские дети, этого не ощущали. Напротив, мы росли на литературе, кинематографе, музыке, одухотворенных талантом авторов и их заботой о нашем нравственном воспитании. Конечно, речь идет не о конъюнктурных произведениях, которых тоже было немало, а о тех, что создавались с подлинной любовью к детям. Это мультфильмы про Винни Пуха, Карлсона и Маугли, культовый «Ежик в тумане», чудесная «Варежка» и незабываемый «Домовенок Кузя», фильмы «Приключения Буратино», «Приключения Электроника», «Гостья из будущего», «Чучело» и многие другие. Нас воспитывали и глубокие, заставляющие задуматься фильмы для взрослых, ведь на советских детей не распространялись возрастные ограничения.

Для нас издавались журналы «Мурзилка», «Веселые картинки», «Пионер», «Юный натуралист» и «Юный техник». Мы любили читать! Нашими умами владели герои повестей В. Крапивина, В. Катаева, В. Осевой, странные персонажи из стихов Д. Хармса и Ю. Мориц. Мы слушали потрясающе интересные музыкальные спектакли про Али-Бабу и сорок разбойников, про Алису в Стране чудес, про Пеппи Длинныйчулок, в которых узнавали голоса самых популярных актеров и музыкантов. Пожалуй, старания всех этих людей и наполняли наше советское детство счастьем. Это благодаря им мы верили в добро и справедливость, а это дорогого стоит.

И с этим трудно поспорить. Читали газеты и журналы, каждое утро можно было наблюдать очередь в киоске «Союз Печать». Люди добираясь на работу обязательно покупали советскую периодику. Да, хорошие книги и журналы достать было крайне тяжело, ведь экономика была плановая с идеологической направленностью. Книжные магазины обычно были завалены не продаваемой макулатурой. Интересные произведения можно было прочитать в периодических изданиях, таких как «Новый мир», «Октябрь», «Москва», « », «Смена» и многие другие. Был такой журнал, как «Сельская молодежь», так вот к нему издавалось приложение «Подвиг», в нем печатались произведения детективно-приключенческого жанра. Эти романы и повести вызывали живой интерес у читателей. Еще существовало приложение «Искатель» к журналу «Вокруг света», где печатали научную фантастику, но это приложение было достать очень сложно, его передавали из рук в руки и зачитывали до дыр.

Какие же книги читали в СССР?
Конечно же в первую очередь это была классика — Л. Толстой, А. Пушкин, Ф. Достоевский, А. Чехов, а так же произведения революционной и военной тематики, таких авторов, как Н. Островский, Б. Лавринев, В. Вишневский, Ю. Болдарев, В. Васильев и В. Быков.

Очень популярен был в Советском Союзе был роман «Хождение по мукам». Начиная с самых ранних лет советские люди зачитывались романами Александра Дюма и Вальтера Скотта. Книгу Конан Дойля о приключениях Шерлока Холмса и его друга доктора Ватсона читали практически все мальчишки и девчонки.

В СССР был очень любим такой исторический персонаж как Джузеппе Гарибальди. Книгу, которую он любил, «Спартак» автора Раффаэло Джованьоли перечитал каждый второй житель СССР. А книга «Овод» писательницы Этель Войнич с прилавков магазинов раскупалась мгновенно. В 50-60 годы прошлого века у советских читателей вызвали большой интерес драматические произведения английского писателя Арчибальда Кронина, автора таких романов как, «Цитадель», «Замок Броуди», «Звезды смотрят вниз».

Отдельно стоят произведения Джека Лондона, которого все поголовно читали и любили. Таких персонажей, как Смок Белью, Малыш из «Северных рассказов» и Мартин Иден из одноименного романа, знал каждый.

Но это только проза, читали в СССР так же и поэзию — Е. Евтушенко, Р. Рождественского и М. Цветаеву.

В последние годы советской власти стал очень популярен Михаил Булгаков. Писать о книгах в СССР можно очень много, но показать насколько чтение было популярно, можно на одном примере. Моя мать, которая проживала в глухом украинском селе, возвращаясь после тяжелой работы в поле, кормила детей и садилась вечером читать книгу. Люди, встречаясь, всегда спрашивали, какую книгу вы прочитали за последнее время и нельзя ли её у вас одолжить? Духовная пища была намного важнее других ценностей. В нынешнее время это сильно ощущается, когда на первый план вышло материальное составляющее.